background
logotype

Джина Лоллобриджида

Я не соперничаю с бесстыдством

 Тот факт, что в семье растут одни девочки, плотник Джованни Лоллобриджида и его жена Джузеппина воспринимали  философски: да, сына бог не дал, но зато уж дочери - истинное благословение. Лацио - земля, щедрая на привлекательных женщин, но даже  по меркам городка Субьяко дочки Лоллобрижиды считались редкими красавицами.

«Отец часто ворчал, что четыре девчонки в доме - это вечная головная боль, но в глубине души был за нас спокоен, - вспоминала впоследствии Джина. - Знал, что каждая, когда придет время, запросто найдет себе хорошего мужа».

Джузеппина оптимизма мужа не разделяла. Ей казалось, что Мария, Фернанда, Джулиана и Луиджина - особенно Луиджина! - достойны большего, чем простых деревенских парней. Пределом мечтаний о будущих зятьях для этой жительницы провинциального Субьяко, чей образ жизни укладывается в одно слово - «бедность», были врачи и адвокаты. 

Самой Луиджине, родившейся 4 июля 1927  года, робкое честолюбие матери было совершенно чуждо. Здоровенькая, смышленая и очаровательная уже с младенчества, она росла в убеждении, что ничем не отличается от других детей.

Ну разве что титулом «Самый красивый ребенок Италии», полученным в три года, и некоторой склонностью к уединению.  Отец, хоть Джина и была его любимицей, старался держать дочку в ежовых рукавицах. Верный убеждению, что единственное богатство бедной девушки - это доброе имя, Джованни наложил запрет на долгие прогулки без сопровождающих, разговоры c мальчиками, походы в кино и фривольную одежду, к которой, в частности, относил брюки.

Я НЕ ЛЮБИЛА БОЛЬШУЮ ИГР И БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ ВРЕМЕНИ ПРОВОДИЛА В ОДИНОЧЕСТВЕ. МНЕ ХВАТАЛО СОБСТВЕННОГО ОБЩЕСТВА.

Джузеппина ревностно следила за исполнением этих правил, и время от времени Мария. Фернанда и Джулиана испытывали на себе тяжесть материнской руки. С Джиной до поры до времени проблем не было. «Меня считали тихоней. - рассказывала она. - Я не любила игр и большую часть времени проводила в одиночестве. Мне было достаточно собственного общества. Я рисовала, пела, лепила из речной глины забавные фигурки».

Единственный несанкционированный поход Джины в кино закончился тем, что отец на глазах у всех взял ее за ухо и вывел из кинотеатра. Благодаря суровому воспитанию, а еще больше - вечному отсутствию в семье денег, Джина научилась относиться к своей рано проступившей красоте разумно и спокойно.

«Твоя внешность - это заслуга господа бога, - внушала ей бабушка. -Ты тут ни при чем». К тому же у Джины перед глазами всегда был печальный пример собственной матери: в юности Джузеппина отличалась редкой красотой, от которой к тридцати годам остались лишь воспоминания. «Нужда раньше срока отбирает у женщины молодость, - с горечью скажет Джина годы спустя. - Моя мать была намного красивее меня, но что толку от красоты, если тебе нечем накормить семью?»

Впрочем, детство и юность в старинном Субьяко Джина всегда вспоминала с нежностью - несмотря на войну, голод, расползающуюся от ветхости одежду. День, когда удары союзной авиации разнесли дом Джованни в щепки, стал для семьи настоящей трагедией: бывшие деревенские бедняки превратились в абсолютно нищих.

Когда Джину спрашивали о самом трудном времени в жизни, она говорил: "Мое детство, изуродованное нищетой".

Надеясь найти убежище и пропитание в Риме, Джованни вместе с женой и детьми пешком отправился в Вечный город. Всю дорогу Джина прорыдала - в Субьяко ей пришлось оставить своего любимого ослика.

Как и Москва, Рим не слишком склонен верить слезам: едва вселившись в крохотную каморку. все члены семьи Лоллобриджида начали искать работу. Миловидные сестры Джины сделали ставку на внешность и решили штурмовать кинокомпании. Им и правда удалось получить работу в кинобизнесе - билетершами в римских кинотеатрах.

Удивительно, но сама Джина, у которой шансов получить работу в кино было куда больше, чем у сестер, на съемочную площадку не рвалась: «Честно говоря, киноактеры казались мне людьми недалекими. Театр -другое дело». Речь, разумеется, шла об оперном театре.

На протяжении всей истории существования оперы как жанра профессия певца считалась в Италии универсальным социальным лифтом. Голос мог сделать его обладателя не просто богатым и уважаемым человеком - он мог превратить его почти в короля, как это случилось, например, с нищим неаполитанским мальчишкой Энрико Карузо.

Звездам бельканто прощалось все: вздорный характер, истерики, разводы. Но главное - им хорошо платили. Для девушки, знавшей, что такое голод и отсутствие крыши над головой, это было важнее всего.
"Джине шли любые платья. Она была хороша даже в унылой школьной форме, - вспоминала ее сестра Фернанда. - Ей было достаточно одной улыбки, чтобы все окружающие отошли на второй план".

Впоследствии Джина часто говорила, что ее оперная карьера не состоялась по двум причинам. Во-первых, она мечтала учиться вовсе не классическому вокалу, а рисованию, к которому у нее были врожденные способности, - свои первые деньги Джина заработала, рисуя портреты на римских улицах.

Но заработок уличной художницы был скуден, и это вторая причина, почему мир так и не получил в лице Лоллобриджиды оперную примадонну - якобы педагоги требовали за свои уроки слишком высокую плату.

Годы спустя, когда Джина сыграет роль оперной певицы в фильме «Красивая, но опасная», продюсеры пустят слух, что Мария Каллас, услышав пение Джины, сказала, что в ее лице опера потеряла великую певицу. На самом деле это, конечно, не так. И проблема вовсе не в деньгах. «В Италии голосами не разбрасываются, - любил повторять Лучано Паваротти. - Если у тебя в горле бриллиант, его обязательно кто-нибудь найдет и поможет огранить».

Милое сопрано Джины на бриллиант не тянуло. Заниматься с ней бесплатно охотников не нашлось, а цена, которую назначил некий авторитетный педагог по вокалу, привела Джину в ярость - она не желала расплачиваться своим телом.

В 17 лет Джина начала карьеру фотомодели. Желая уберечь дочь от соблазнов богемной жизни, родители требовали, чтобы она каждые два часа сообщала, где и с кем она находится.

Ее первые годы в столице были полны унижений и разочарований. Вслед за преподавателями вокала учителя живописи тоже отказали Джине в сколько-нибудь серьезном будущем. Блестящий молодой офицер, ее первая любовь, без обиняков объяснил юной провинциалке, что она, конечно, девушка красивая и, очень возможно, добродетельная, и у них, разумеется, серьезные отношения, но женихом его называть не стоит - невесту, когда придет время, подберет для него семья. И вряд ли это будет девушка с нищей ВиаТаранто.
Став звездой, Лоллобриджида будет рассказывать о том времени легко и даже иронично, давая понять, что уже тогда была окружена богатыми поклонниками, хоть сейчас готовыми вести ее под венец. Миф о всепобеждающей красоте не должен быть омрачен историями о мужском вероломстве, уличных приставалах и пятидесятилетием колбаснике, единственном реальном претенденте на руку главной героини.

Знакомые Джины недолюбливали Милко Скофича за то, что он фактически жил за ее счет. Став ее мужем, он оставил медицинскую практику и начал вести дела своей знаменитой жены.

А между тем, по свидетельству подруг Джины, с которыми, впрочем, она перестала общаться сразу, как только добилась первых успехов, очередь из женихов к ней не стояла. Возможно, потому, что, положа руку на сердце, внешность Джины в ту пору не была такой уж выдающейся.«Послевоенный Рим был полон красивых девушек, - вспоминал Марчелло Мастроянни. - Сначала мне казалось, будто я попал в рай. Но, оказывается, можно привыкнуть и к красоте».

Однако у Джины Лоллобриджиды было кое-что, выгодно отличавшее ее от большинства сверстниц: практичный, трезвый, неженский ум. Она рано поняла, что эмоции - не лучший советчик в вопросах устройства собственной жизни. «Я не из тех, кто, потерпев неудачу, запрется в комнате и будет жалеть себя», - до сих пор любит повторять Джина. Не получилось с пением, не вышло с рисованием - что ж, жизнь на этом не кончается.

Вскоре Джина уже снималась для «фотороманов», дешевых журналов, пользующихся у публики бешеным успехом. Эта работа приносила деньги и в общем считалась престижной: нечто среднее между фотомоделью и актрисой. Но у Джины на этот счет было другое мнение: она считала, что позирование может испортить ее репутацию и помешать достичь главной цели - удачного замужества. И потому пользовалась псевдонимами.

«Она придавала статусу замужней женщины огромное значение, - вспоминала актриса Сильвана Мангано. - Даже для итальянки это было слишком. Несмотря на все свои успехи, Джина так и осталась провинциалкой, для которой слова «счастье» и «брак» означают одно и то же».

В этот ряд можно поставить еще одно слово, которое значило для Лоллобриджиды не меньше: защищенность. «Юность, любовь, красота - все это прекрасно, но так быстро проходит, - обмолвилась она в одном давнем интервью. - Единственное, что с годами не теряет ценности, - это крепкая семья: надежный муж. здоровые дети, достаток в доме».
На конкурсе "Мисс Рим" Джина уступила первое место Сильване Мангано, к тому времени уже снявшейся в нескольких фильмах.

И ради этого Джина была готова на все. Одним из своих главных достоинств она всегда называла умение отбросить все липшее и сосредоточиться на поставленной цели. Первыми жерт вами, принесенными во имя светлого будущего, стали живопись и музыка. Джина вняла советам сестер, показалась нескольким киноагентам и на удивление легко получила маленькую роль в фильме «Черный орел».

Несмотря на отсутствие какого-либо актерского опыта-упоминание о школьных спектаклях в Субьяко изрядно развеселило агента, - очень скоро Джина стала любимицей ассистентов режиссеров»: «Я была очень дисциплинированной. Другие молодые актрисы могли загулять со своими парнями, уехать на море, сорвать съемки. Я-никогда, и ассистенты режиссеров это знали».
Эту основательность Джина перенесла и в личную жизнь. Около года она встречалась с профессиональным футболистом и рассталась с ним, едва только поняла, что женитьба в его планы не входит.

Джина готовится к конкурсу "Мисс Италия - 1947". В финале она уступила будущим звездам итальянского кино Лючии Бозе и Анне Марии Канале.

Зато новый избранник, с которым Джина познакомилась новогодней ночью 1946 года, полностью отвечал ее представлениям о хорошем муже - за одним исключением: он был иност ранцем. Впрочем, у югослава Милко Скофича был козырь, способный побить «неправильное» происхождение: профессия врача.

Джузеппина была счастлива: именно о таком зяте она и мечтала. Скофич имел хорошую репутацию, отличное здоровье, привлекательную внешность и относился к Джине с подчеркнутым уважением. Его, в отличие от ветреного офицера, не отпугнули ее бедность, профессия актрисы и ее главный, с точки зрения матери, недостаток: худоба. Осиная талия, которая сделает Джину знаменитой, всю жизнь служила причиной расстройства Джузеппины: «Мама всегда пыталась меня подкормить и говорила, что нормальная женщина должна быть «в теле» - иначе как она родит здоровых детей?»

Было в Милко и еще кое-что, что отличало его от среднестатистического итальянского мужчины: он с самого начала заявил, что не требует от будущей жены сидеть дома и рожать по ребенку в год. Более того, он намерен помогать ей делать карьеру, ведь что такое супружество, как не взаимная поддержка?

Кто только не приписывал себе открытие звезды по имени Джина Лоллобриджида. И продюсер Карло Понти, который, между прочим, увидев снимки начинающей актрисы, сказал буквально следующее: «Хорошая фигура, но лицо крестьянское».

Джина вспоминала, что ее мама все время старалась ее подкормить: "Чем ты знаменитее, тем худее", - говорила она.

И Говард Хьюз, первым пригласивший Джину в Америку. И десяток безвестных агентов, якобы заметивших ее в римской толпе. Но даже сама Лоллобриджида, любящая подчеркнуть, что всем в жизни обязана исключительно себе, признает: без скромного югославского врача по имени Милко Скофич не было бы никакой «национальной Джины».

Он настоял, чтобы Джина приняла участие в городском конкурсе красоты. Использовал свои связи в прессе, чтобы фотографии никому не известной девушки начали мелькать на страницах газет. Впоследствии Лоллобриджида упрекала мужа в том, что он начал семейную жизнь с того, что выставил ее на всеобщее обозрение: «Мне этого не хотелось, но Милко умел быть убедительным. Кроме того, он был на семь лет старше меня и казался взрослым, умудренным опытом мужчиной».

На том конкурсе Джина заняла второе место, но зал аплодировал ей десять минут, показывая организаторам, что уроженка Лацио понравилась им больше, чем сицилианка-победи-тельница. Поклонники других конкурсанток тут же пустили слух, что Скофич нанял профессиональных клакеров. Слухов будет еще много, в том числе и довольно грязных, и Джина, опять же по совету Милко, избрала единственно правильный способ с ними бороться - попросту игнорировать сплетни.

На конкурсе «Мисс Италия» Джина снова проиграла. Остается только догадываться, какую бурю пришлось пережить Скофичу, - ведь ему удалось разбудить в «тощей деревенской девчонке» честолюбие.

После съемок с Джиной в фильме "Фанфан-тюльпан" Жерар Филип назвал Лоллобриджиду "ходячим уроком высокой морали".

Впрочем, титул третьей красавицы страны хоть и ударил по самолюбию Джины - всего лишь третья! - но принес ей несколько выгодных киноконтрактов и приглашение в Голливуд. Рассылая фотографии жены в американские журналы. Милко добился того, что в 1950 году знойной итальянкой заинтересовалась студия знаменитого Говарда Хьюза.
Ехать в Штаты Джина не хотела. Позже она скажет, что ее с самого начала мучили дурные предчувствия: «Я знала, что из этого не выйдет ничего хорошего». Очевидно, знал это и Скофич. Всерьез занимаясь карьерой жены, он не мог не слышать о дурной репутации Хьюза: миллиардер, сумасброд, для которого кино не бизнес, а всего лишь дорогостоящий способ охоты за понравившимися женщинами. Но не воспользоваться шансом пробиться в Америке казалось ему глупым.

В конце концов, шведка Грета Гарбо и немка Марлен Дитрих сумели покорить эту вершину, почему же не получится у Джины? Римские газеты вышли с заголовками «Итальянская королева красоты едет в Голливуд». Милко решил, что, как бы ни сложилось у Лоллобриджиды в Америке, внимание прессы здесь, в Италии, лишним не будет.

Джина резко отличалась от большинства европейских и американских кинозвезд: ее не сопровождали скандалы.

Джина уезжала, вооруженная советами мужа: всегда, в любой ситуации, какой бы многообещающей она ни выглядела, говорить: «Я должна подумать», и руководствоваться здравым смыслом. Слава богу, его Джине было не занимать. Приехав в Штаты, она поначалу растерялась: так роскошно ее не принимали нигде и никогда. Скромное признание, которое она имела на родине, не шло ни в какое сравнение с королевскими почестями, оказанными ей Хьюзом.

Когда прошел первый шок от увиденного, Джина задалась вопросом: а когда ей предложат что-то конкретное? Она звонила Милко и жаловалась, что ей ежедневно доставляют корзины орхидей, но не приносят ни контракта, ни сценариев. Муж сначала уговаривал ее подождать, но через несколько месяцев и сам потерял терпение: «Скажи им, что ты или подписываешь контракт и начинаешь работать - или возвращаешься домой».

Угроза возымела действие: контракт наконец составили. Впоследствии Лоллобриджида утверждала, что подписать «такое» значило обречь себя на добровольное рабство. На самом же деле это был типовой голливудский контракт, оставляющий за руководством студии право выбирать своей звезде роли и влиять на ее внеэкранный имидж. Говард Хьюз, которого позже обвиняли чуть ли не в похищении Лоллобриджиды, был искренне изумлен ее отказом согласиться на условия студии.

В конце концов, для него любая актриса была инвестицией, а инвестиции надо защищать, это вполне естественно. Но американский прагматизм налетел на латинскую эмоциональность. Раздраженная долгим ожиданием и вынужденным одиночеством в чужой стране, Джина швырнула контракт американцу в лицо и гордо сказала, что не желает быть «живым товаром». Отношения с Хьюзом были испорчены на всю жизнь.

Итальянские газеты следили за каждым шагом Милко - младшего. 1958 год.

Он не понимал, что вызвало такой гнев. В киномире Джина была никто. В Голливуде - меньше чем никто: труднопроизносимая фамилия, плохой английский, никакой актерской школы. Любая американская старлетка восприняла бы внимание Говарда Хьюза как подарок судьбы. «Зачем она приехала, если в ее планы не входит добиться успеха?» - недоумевал Хьюз.

«Он думал, я что-то вроде дрессированной обезьянки без чувств и мозгов!» - негодовала Джина. Много позже, уже после смерти Хьюза, Джина признала, что это была не столько личная вражда, сколько столкновение совершенно разных менталитетов. Однако своего мнения об эксцентричном американском миллиардере как о крайне неприятном человеке так и не изменила.

Впрочем, решение отказаться от голливудских перспектив было вовсе не таким эмоциональным, как может показаться. Прежде чем отвергнуть предложение Хьюза, Джина тщательно взвесила все за и против. Пока она сидела в роскошном номере пятизвездочного отеля и ждала, что предложит ей Голливуд, Милко не терял времени в Европе: его стараниями Джиной заинтересовались французские кинематографисты. Перспектива сделать хорошую карьеру в европейском кино показалась Джине более надежной и привлекательной, чем осторожные обещания Хьюза.

Возвращение Лоллобриджиды на родину Милко попытался преподнести как акт патриотизма. «Все мы, кто вернулся из Голливуда поджав хвост, дома хорохорились и старались держать голову высоко, - как-то признался Ален Делон, чьи дела в Америке тоже сложились далеко не блестяще. - Мы делали вид, что Голливуд для нас недостаточно хорош. На самом деле это мы оказались недостаточно хороши для Голливуда».

У Лоллобриджиды подобных рефлексий не было. Голливуд был ей просто неудобен - слишком много требовал и слишком мало обещал. Остаться в Штатах значило пойти ва-банк, однако здравый смысл подсказал Джине сделать более скромную, но надежную ставку. И в 1952 году, после нескольких маленьких ролей в проходных фильмах, эта ставка сыграла: малоизвестная итальянская актриса получила роль цыганки Аделины во французском фильме «Фанфан-Тюльпан».

«Я НЕ ПРОСНУЛАСЬ ЗНАМЕНИТОЙ! Я РАБОТАЛА СЕМЬ ЛЕТ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ ЧТО-ТО СТОЯЩЕЕ»
Считается, что эта очаровательная, забавная, остроумная картина раскрыла актерский талант Джины Лоллобриджиды. Вот что сказал на этот счет режиссер фильма Кристиан-Жак: «Я взял ее из-за тонкой талии и больших черных глаз. Когда она спросила, что делать на площадке, я сказал: будь красивой и показывай зубы, когда смеешься». Главной звездой фильма был прославленный Жерар Филип, и от Джины не скрывали, что ее работа - оттенять французскую знаменитость. Однако в дуэте Филип-Лоллобриджида возникла удивительная «химия», хорошо ощутимая даже по другую сторону экрана. И из «подруги главного героя» цыганка Аделина превратилась в значимый персонаж, который понравился зрителям не меньше, чем сам Фанфан-Тюльпан.

Джина наконец нашла свое амплуа: деревенская девчонка с лукавыми глазами и чистым сердцем, дикий ангел, соль итальянской земли. «Люди во всем мире смотрят на Джину и видят Италию: бедную, но гордую, прекрасную и щедрую», - сказал о Лоллобриджиде знаменитый Витторио де Сика, снявший ее в фильме «Хлеб, любовь и фантазии». После триумфа «Фанфана» на Каннском фестивале итальянская пресса бросилась писать о Джине так, словно никогда раньше не слышала ее имени. Ее это и радовало, и злило: «Я не проснулась знаменитой! Я работала семь лет, прежде чем у меня получилось что-то стоящее! Никому не сосчитать часов, которые съемочная площадка отняла у моего мужа и семьи.
Не говорите, что мне просто повезло!»
Впрочем, очень скоро Джине стали говорить только то, что она желала слышать. Италия быстра на любовь: «Лолломания» охватила страну, а затем и всю Европу, за считанные месяцы.

"Я хотела, чтобы мой сын усвоил с раннего детства, - вспоминала Джина, - что бы ни случилось, он всегда будет главным мужчиной в моей жизни".

«Вчера я была слишком тощей и слитком вертлявой, а сегодня превратилась в идеал женской красоты, - изумлялась Джина. - Все спрашивали меня, что я ем, сколько я сплю и какого предпочитаю модельера. Я не знала, что отвечать. Ем и сплю, сколь ко хочется. Ношу платья, которые шьет мама. Звучит не слишком роскошно, но зато правда».

Правда - да не вся. По совету Милко Джина тщательно выстраивала имидж простой итальянской домохозяйки, верной жены и нежной матери. Скофич, к тому времени оставивший врачебную практику, продал фотографии новорожденного сына журналам, хотя Джина очень просила его не превращать их семейную жизнь в инструмент рекламы. Однако чувства жены Милко больше не интересовали: вся семья теперь работала на идеальный образ Джины, а сама она получила разрешение «делать что угодно, при условии, что это не просочится в прессу».
Наверно, это и стало началом конца их брака. После роли Эсмеральды в фильме «Собор Парижской Богоматери» Джина окончательно перестала быть для Скофича просто женщиной - теперь он называл ее на людях «великая актриса Лоллобриджида» и требовал для нее королевских почестей. Джина, по ее словам, чувствовала себя скорее «конной статуей», чем живым человеком. Но браком своим по-прежнему дорожила - ведь она была итальянкой. Кроме того, у нее было утешение - сын Милко-младший, красивый мальчик, которого режиссеры постоянно пытались пристроить в кадр. Особенно настойчив был Карло Понти, и однажды Джина не выдержала: «У моего ребенка нет необходимости начинать работать в пять лет!»

С Понти, легендой итальянского кинобизнеса, Лоллобриджиду вообще связывали непростые отношения. Джина очень уважала его как профессионала и человека - до тех пор, пока не узнала о его романе с молоденькой Софи Лорен. Обида за подругу, а Джина дружила с женой Карло, усилилась, когда Понти взялся раскручивать Софи как «новую Лоллобриджиду». Рекламный трюк, придуманный Карло, знаменитая «война бюстов», за которой наблюдали по обе стороны океана, вызывал у Джины брезгливость. «Я не соперничаю с бесстыдством», - бросила она, когда ее спросили, считает ли она Софи Лорен своей конкуренткой.

Впрочем, в середине пятидесятых у Джины действительно не было соперниц. «Итальянская Монро» не сходила с экранов. Она много снималась и фактически представляла итальянский кинематограф во всем мире. Феномен Лоллоб-риджиды заключался в том, что каждая страна находила в ней что-то свое. Помешанная на сексапильности Америка, куда Джина вернулась не безвестной иностранкой, а большой европейской звездой, обожала яркий гламур, которого в Джине было с избытком.

Журналисты то и дело приписывали «итальянской Монро» романы со своими любимыми звездами: Лоллобриджида уходит от мужа к Хамфри Богарту, выходит замуж за Фрэнка Синатру, сбегает с Эрролом Флинном. Публика с удовольствием обсуждала ее бриллианты, шитые золотом платья и вражду с Элизабет Тейлор, о которой сама Джина узнала из газет. Для французов Джина стала олицетворением чувственности и телесной красоты, доведенной до абсолюта. Бюстгальтеры «Лолло», якобы делающие любую грудь столь же прекрасной, как бюст Джины, продавались десятками тысяч. Даже в Советском Союзе люди отвлекались от построения коммунизма ради того, чтобы посмотреть фильмы с черноглазой красавицей - ведь она была «наша», из бедняков!
К славе, как и к собственной красоте, Джина Лоллобриджида всегда относилась с изрядной долей иронии. Трезвая оценка своих актерских способностей позволила ей избежать многих разочарований. Однажды во время интервью она довольно жестко оборвала Милко, когда тот начал велеречиво говорить о «таланте Лоллобриджиды».

Согласно иллюстрированному справочнику "Красавицы итальянского кино", при росте 168 см Джина Лоллобриджида имела следующие параметры: бюст - 92, талия - 56, бедра - 90.

Вскоре она предложила мужу расстаться. Слухи тут же связали Джину с оперным тенором Марио Дель Монако, ее партнером по фильму «Красивая, но опасная», где Лоллобриджида сыграла великую оперную певицу Лину Кавальери. Однако Дель Монако, которого называли «поющим Лоуренсом Оливье», сердцеедом скорее слыл, чем был: бдительная жена не спускала глаз со своего безгранично талантливого красавца-мужа.

Джина всегда тянулась к талантливым людям. Энтони Куинн, с которым ее связывала многолетняя дружба, говорил: «В первый момент она ослепляла своей красотой. Но уже через десять минут становилось понятно: ее главное достоинство - не внешность. С Джиной можно разговаривать».

Разрыв с мужем Лоллобриджида переживала очень болезненно. Для нее, итальянки, развод был настоящим жизненным крахом. «Слава и деньги не могут заменить семью, - сказала она много лет спустя, когда Скофича уже не было в живых. Он погиб в автокатастрофе через несколько лет после развода. - Больше всего на свете я боюсь одиночества. К счастью, у меня есть сын».

Отношения с Милко-младшим Джина выстраивала разумно, стараясь не превратиться в типичную итальянскую мамашу. «Конечно, мне хотелось баловать его, но я понимала, что мальчик должен быть сильным. Трудно расти, зная, что твоя мать знаменитость. Это может сломать кого угодно. Я не преувеличу, если скажу, что иногда ради блага Милко мне приходилось жертвовать своими материнскими чувствами».
Больше двадцати лет Джина Лоллобриджида была одной из главных европейских кинозвезд. Она снималась у лучших итальянских режиссеров, работала в Голливуде, дружила с самыми выдающимися людьми своего времени. Случались у нее и романы - как правило, недолгие и неизвестные широкой публике.

После развода с Милко Скофичем Джина ответила согласием на предложение руки американского бизнесмена Джорджа Кауфмана. Но свадьба расстроилась: суд не признал законности развода со Скофичем.

Верная себе, Джина хранила личную жизнь в секрете. Красивая, яркая, острая на язык, она была любимицей страны, «национальной Джиной», все-итальянской гордостью. Поэтому ее решение закончить актерскую карьеру стало шоком.
На улицах Рима даже прошло несколько демонстраций. Люди несли плакаты с призывом «Джина, останься!». По ее собственному признанию, Лоллобриджида, которой было тогда чуть за сорок, и сама чуть не плакала от такого бурного выражения любви. Однако менять решение, принятое с холодной головой, она не стала.

В наше время, когда даже 67-летняя Хелен Миррен входит в десятку самых сексуальных женщин мира, решение Джины, которая находилась в прекрасной форме и была востребована режиссерами, может показаться странным. Но если оценить актерское будущее Лоллобриджиды так же трезво, как это сделала она сама, то становится понятно: Джина ушла вовремя. Возраст, некритичный для актрис амплуа Гленн Клоуз или Джуди Денч, не оставил выбора женщине, главным талантом которой была лучезарная красота. Играть юных красоток Лоллобриджида уже не могла. А больше ей на экране делать было нечего.

Впрочем, не в характере Джины было уходить в никуда. Судьба Греты Гарбо, переживавшей утрату красоты взаперти, наедине с бутылкой водки, ее не привлекала. Метаться от мужчины к мужчине, стремясь удержать проходящую молодость, подобно Аве Гарднер, она тоже не хотела. Богатая, знаменитая и свободная, Лоллобриджида решила заняться тем, о чем мечтала в юности, - изобразительным искусством.

«У меня, наконец, есть время делать то, что мне действительно нравится!» - с восторгом говорила она. когда ее спрашивали, каково ей без кино. Судьба сделала очередной виток: когда-то неудачливая художница стала кинозвездой, теперь бывшая кинозвезда превратилась в известного фотографа и скульптора.

Сказать честно, художественная ценность Джининых работ никого не интересовала. Фидель Кастро, Сальвадор Дали, бесчисленные спортивные звезды - все позировали ей лишь потому, что знали ее как «великую Лоллобриджиду». «Я быстро поняла, что с таким же успехом могла стоять перед ними с садовой лейкой вместо камеры, - говорила Джина.

-Журналы охотно сотрудничали со мной не потому, что снимки были хороши, а потому, что людям было любопытно взглянуть, чем теперь живет обладательница «самого красивого бюста Италии». Ее это не обижало, скорее подталкивало совершенствоваться. В пятьдесят с лишним Джина не побоялась снова стать ученицей - она брала уроки живописи и ваяния, часами ассистировала профессиональным фотографам. Она снова училась.

Джина Лоллобриджида перед одной из своих скульптур, выставка которых была устроена в рамках Венецианского кинофестиваля в 2003 году.

Несмотря на уход из кино, пресса не теряла к Джине интереса. Ведь теперь, когда Лоллобриджида перестала быть живой богиней экрана, казалось, что с ней можно говорить на равных. «Однажды молодой репортер, очевидно, решивший, что имеет дело с несчастной, про которую все забыли, начал задавать мне «неудобные» вопросы, - вспоминала Джина. -Спросил, понимаю ли я, что моя слава осталась в прошлом, и как сложилась бы моя жизнь, имей я «настоящий талант»...

Он явно хотел обидеть меня, чтобы получить скандальный материал». Джина на провокацию не поддалась. Она спокойно сказала, что ее славы по-пре-жнему достаточно, чтобы продолжать приносить людям пользу - и, возможно, большую, чем просто давать им двухчасовой отдых от проблем реального мира.

Джина занялась благотворительностью, попробовала даже сделать карьеру в политике, но вовремя остановилась: «Я хотела бы помогать людям, но, немного пообщавшись с профессиональными политиками, поняла, что у них совершенно другие цели. Мне там делать нечего».

Ее миновали и безумства Элизабет Тейлор, Джоан Коллинз или Зазы Габор, чьи мужья раз от разу становились все моложе, а вырезы на платьях все глубже. Лишь однажды Джина попала в двусмысленную ситуацию - когда поддалась на уговоры своего давнего бойфренда и согласилась выйти за него замуж.

Было это несколько лет назад, и пресса пришла в восторг: наконец-то святая Джина оступилась! Единственная вина испанца Хавьера Рафолса заключалась в том, что он был на 34 года моложе своей возлюбленной. Они двадцать лет скрывали свою связь, но стоило объявить о помолвке, как на Рафолса полились тонны грязи: альфонс, мошенник, да к тому же гей - пожалуй, самые мягкие эпитеты, которыми наградила его европейская пресса. О Джине писали с явной жалостью. «Кажется, все решили, что я выжила из ума», - пожала плечами Лоллобриджида. Но помолвку расторгла.

Сейчас Джина живет на своей роскошной вилле неподалеку от Аппиевой дороги в Риме. Много путешествует, рисует, снимает. Интервью дает охотно, но превращаться в памятник самой себе не желает: «Я не хочу говорить о прошлом.

Нынешняя жизнь Джины Лоллобриджиды не вписывается в представления о том, какой она должна быть у знаменитой киноактрисы и красавицы, по которой в 1950-х сходил с ума весь мир.

У меня еще есть будущее, давайте поговорим об этом!» Она уверяет, что ни о чем не жалеет. Ну разве что о том, что так и не встретила мужчину, с которым бы действительно захотела связать жизнь.

Говорят, в старости Грета Гарбо часто пересматривала фильмы, в которых снималась, и, видя на экране свое прекрасное молодое лицо, вздыхала: «Она была хороша». Джина Лоллобриджида говорит: «Молодость не вечна, и я не вижу в этом никакой трагедии. Я не сожалею о том, что не могу вернуть свои двадцать пять лет. Возможно, потому что я никогда не считала себя особенно красивой».

Текст: Алла Боголепова

Фотогалерея

Комментарии  

0 # GerardPar 12.02.2018 07:29
* Кредит по паспорту, без справок и поручителей
* Получить кредит наличными без справок о доходах
* Кредит онлайн — без поручителей и визита в банк
http://bit.ly/2oQUzUu - Промсвязьбанк2
Погасите кредит без просрочек — пересчитаем проценты по сниженной ставке и вернем вам разницу
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

2018  ToBeStarNews.ru