background
logotype

Мишель Мерсье

Страсти по Анжелике

Она родилась за несколько месяцев до начала Второй мировой войны. Был первый день 1939 года, и малыш­ка могла бы стать настоящим новогодним по­дарком д ля родителей. Но родители, владельцы крупной фармацевтической компании, мечта­ли о мальчике, который унаследует их дело и со­стояние. Долгими осенними вечерами они фан­тазировали на тему того, как их сын прославит фамилию Мерсье во всем мире. Но родилась она.

Появлению девочки обрадовался только дед Рене. Между стариком и ребенком завязалась настоящая дружба. Пожалуй, это был единс­твенный человек на свете, который искренне ее любил. Наверное, настолько сильно, насколько мать ее ненавидела. Позднее часы, проведен­ные рядом с дедом, она назовет самыми яркими и счастливыми детскими воспоминаниями.

После войны шестилетняя Жоселин заяви­ла родителям, что станет балериной. Правда, отец и после этого считал, что дочь будет фар­мацевтом и заменит ему сына. Матери же во­обще не было дела до старшей, так как она полностью была поглощена воспитанием младшей дочери Мишель.

В школе Жоселин считалась не только первой красавицей, но и неплохой ученицей. Но учиться ей было скучно. «В дет­стве я больше всего любила танце­вать, - вспоминает Мерсье в своих мемуарах. - Видя, что я все вре­мя подпрыгиваю, учителя посове­товали родителям записать меня в танцевальный кружок».

Оказавшись у станка, Мер­сье быстро начала делать успе­хи. Она не отличалась идеальны­ми физическими данными, но компенсирова­ла все невероятным усердием. «Это было тяже­ло. Я мучилась. Однажды некий преподаватель танцев сломал метлу о мою поясницу, потому что я держалась недостаточно прямо, - расска­зывала она. - Но я научилась никогда не жало­ваться и не плакать».

Мерсье вспоминает, как ее срочно госпита­лизировали из-за приступа аппендицита. Пос­ле операции Жоселин был на неделю предпи­сан постельный режим. Но юная танцовщица
не могла пропустить проходив­ший в те дни конкурс в Оперный театр. Вскочив с постели, она по­спешила участвовать. «Шов сад­нил ужасно, - вспоминает Мер­сье. - В экзаменационном классе никто не ждал моего появления.

И если девочки-участницы были со мной достаточно любезны, то их матери - вне себя от ярости. Их лица, замкнутые и враждебные, внушали мне ужас».

Когда до выхода на сцену оста­вались считанные минуты, девочка обнаружи­ла, что у ее пуантов подрезаны ленты. Пока она искала, чем их закрепить, уже нужно было выхо­дить на сцену. И только здесь юная балерина за­метила, что в сами пуанты были насыпаны гвоз­ди. Но Жоселин станцевала так, будто к ее ногам были привязаны волшебные крылья.

Успех был ошеломительным - Жоселин полу­чила первое место. Но во время показательного выступления потеряла сознание, и ее срочно отвезли в больницу. Приехавшие туда родите­ли, вспоминала Мерсье, были потрясены «тем, что их дочь без сознания и в костюме балерины, тогда как они оста­вили меня в постели, одетую в ночную рубашку». Юную ба­лерину сильно огорчало рав­нодушие родителей к ее успе­хам на сцене.

Неожиданно в семействе . Мерсье случилось не­счастье: умерла младшая дочь Мишель. Угловатая и тихая, она была любимицей у роди­телей, их надеждой и опорой в будущем. Они не сомнева­лись, что Мишель со временем станет во главе их семейного дела. Мерсье ненавидели кра­соту, упорство и врожденное кокетство старшей Жоселин и при удобном случае стави­ли ей в пример младшую. «Моя мать беспрестанно терроризи­ровала всех вокруг - она была вспыльчива и создавала много шума, провоцируя скандалы везде, где находилась. И. стоя у окна класса, я была в ужасе от мысли, что мать появится на школьном дворе и устроит потасовку - она постоянно обещала это сделать», - писала позже Мерсье в своей книге.

«ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ТАНЦЕВ СЛОМАЛ МЕТЛУ О МОЮ ПОЯСНИЦУ, ПОТОМУ ЧТО Я ДЕРЖАЛАСЬ НЕДОСТАТОЧНО ПРЯМО»

После смерти младшей дочери Мишель роди­тели вообще перестали обращать внимание на старшую. Жоселин со своими мечтами стать ба­лериной и вечно шатающимися под окнами ка­валерами вызывала у них только раздражение. В ответ девушка тоже избавила себя от каких- либо обязательств перед родителями и устро­илась в труппу престижного Оперного театра.

В 1954 году в город приехал знаменитый шансо­нье, актер и режиссер Морис Шевалье. Д ля эпи­зода в своей картине «У меня было семь дочек» ему требовалась балерина. Эпизод снимали как раз в Оперном театре, и режиссер решил при­гласить на эту крохотную роль кого-то из мест­ных. Устроили кастинг. На сцене в первом ряду стояла подруга руководителя труппы. Жоселин досталось незавидное место в самом дальнем углу сцены. Но мэтра не обма­нешь - он заметил красавицу даже там и отдал ей роль.

Встреча с Шевалье была судьбоносной для многих талантливых молодых людей, ставших впоследствии насто­ящими звездами. Однажды он предсказал судьбу юной и неуверенной в себе Мирей Матье, решающим было зна­комство с Шевалье в карьере Шарля Азнавура. Успех пред­сказал Морис Шевалье и Жо- селин - он заверил девушку, что со своей красотой и та­лантом она многого добьет­ся в кино. Но Мерсье мечтала только о балете.

Когда ей исполнилось шес­тнадцать. знакомый журна­лист и по совместительству поклонник познакомил де­вушку с легендарным Роланом Пети, который пригласил ее в Париж. И юная танцовщица, горячая поклонница Улано­вой, отправилась покорять столицу. Ее приняли в труппу, меценатом которой выступал Поль-Луи Вейе, известный в артистической среде как Коман­дор - за подвиги, совершенные во время войны Меценат тут же обратил внимание на юную красотку и начал за ней ухаживать.

Но Жоселин, воспитанная в строгости, даже представить не могла себя в роли любовницы. К чести пожилого ловеласа ему хватило разу­ма, порядочности, а может быть, и любви спо­койно воспринять отказ. Больше того - Поль-Луи и Жоселин стали друзьями. И именно благодаря Командору Мерсье познакомилась с Чарли Чаплином и Артуром Рубинштейном, которые опять посоветовали ей делать карьеру в кино. Но Жоселин только еще упорнее репе­тировала в балетном классе.

Известие о том, что труппу распускают, про­гремело как гром среди ясного неба. Выясни­лось, что супруга Пети Зизи Жанмар. ведущая балерина труппы, беременна. Руководство ре­шило не искать новую приму, а просто распус­тить коллектив.

Жоселин была на грани отчаяния. Она могла все бро­сить, но нашла в себе силы остаться в Париже и даже на­шла новую труппу, которая состояла из таких же молодых и одержимых балетом людей.

МОРИС ШЕВАЛЬЕ ЗАВЕРИЛ ДЕВУШКУ, ЧТО ОНА МНОГОГО ДОБЬЕТСЯ В КИНО. МЕРСЬЕ МЕЧТАЛА ТОЛЬКО О БАЛЕТЕ

Но и это счастье длилось не­долго: конкуренты, обеспоко­енные успехами труппы, сде­лали все, чтобы ее распустили. Разочаровавшись в Париже, Мерсье решила попытать счастья в Лондоне. Туманный Альбион встре­тил дерзкую француженку с распростертыми объятия­ми. Она быстро познакоми­лась со своими соотечествен­никами, которые привели ее во французскую балетную труппу. Жоселин тут же при­ступила к репетициям, вни­мая замечаниям и пожелани­ям молодого руководителя. Она мечтала и стро­ила планы. И вскоре худрук действительно при­гласил ее для обсуждения контракта.

Дальнейшее, что происходило с ней за за­крытыми дверями, Мерсье вспоминать не лю­бит. Директор похвалил ее талант и рассказал о «семье», в которую ей предстоит вступить. Будущими «родственниками» Жоселин должны были стать он и еще трое мужчин из руководс­тва. Волна тошноты, омерзения и предатель­ства нахлынула на юную Мерсье. Она рвану­лась к двери и еще долго слышала за спиной на­смешливый голос своего «благодетеля», который кричал ей вслед: «Дура!»

Расстроенная, она решила съездить в роди­тельский дом в Ниццу, чтобы успокоиться и подумать, что делать дальше. Она еще не знала, что карьера балерины Жоселин Мерсье. увы, подошла к концу.

Дома Жоселин не стала рассказывать родите­лям о случившемся. Слип том хорошо она пом­нила напутствие матери: «Ты шлюха! Из тебя никогда не выйдет артистки, а уж тем более жены и матери». Родители были просто увере­ны, что все это время их дочь провела в развле­чениях и распутстве.

Но судьба, изрядно поколотившая девушку, решила ей улыбнуться. В Ниццу приехали ки­нематографисты снимать кино и обратились к сети аптек Мерсье за реквизитом. Господин Мерсье, как человек ответственный, решил сам проследить за доставкой на съемочную пло­щадку необходимых вещей, и скучающая Жосе­лин увязалась за ним.

В ожидании отца девушка наткнулась на двух горячо спорящих мужчин, которые начали ее нагло разглядывать, чем сильно смутили. Спор­щиками оказались режиссер Дени де Ла Пателльер и сценарист Мишель Одиар. Мужчи­ны начинали работу над новой картиной «По­ворот ручки» и искали актрису на вторую глав­ную роль. Увидев на улице незнакомку, оба тут же поняли, что наконец нашли еще одну герои­ню для фильма и тотчас начали рассказывать Мерсье о будущей роли. «Желая только, чтобы от меня отстали, я ответила, что интересуюсь только классическими танцами и так будет всегда», - вспоминала позже она.

Пателльер и Одиар так легко не сдались. Вначале они убедили отца Мерсье, а тот в свою очередь уговорил дочь. Единственной проблемой на пути к славе у Мерсье оказалось ее имя, которое режиссер фильма счел слишком грубым. Поскольку Мерсье была несовершенно­летней, то опять пришлось обратиться к ее отцу с просьбой придумать сценическое имя дочери.

«Итак, не посоветовавшись со мной, меня пос­тавили перед фактом, что отныне мое имя Ми­шель», - вспоминала Мерсье. Актриса-дебютан­тка не могла поспорить: ведь так зовут ее колле­гу по картине, великую актрису Мишель Мор­ган, такое же имя носила умершая сестра. Да и родители были просто счастливы, что имя их любимой младшей доченьки снова зазвучит, его напишут в титрах.

Так Мишель Мерсье зажила новой жизнью. Ею управляло желание доказать родителям, что она сможет быть не хуже своей покойной сест­ры. А заодно, вопреки словам матери, создать свою собственную семью.

К последнему Мишель Мерсье относилась крайне серьезно. «Я как безумная мечтала о великой и чудесной любви, но ни один муж­чина не вызывал у меня желания, - позже вспоминала она. - В восемнадцать лет, имея за спи­ной два фильма, я по-прежнему оставалась девственницей. Я мечтала очутиться на седь­мом небе, но не встретила никого, кто бы мне понравился и подставил короткую лестницу».

Ее первой любовью стал актер Джианни Эс­позито. Настоящий романтик, он читал ей стихи и приглашал на прогулки верхом. «Джи­анни открывал ставни и окна, надевал костюм, и мы стояли с ним несколько часов, застыв в полном молчании, ожидая, когда придет вре­мя восхода солнца», - вспоминает Мишель.

Но постепенно Джианни стал вести себя, мяг­ко говоря, странно. «Например, - рассказыва­ет Мерсье, - он попросил меня сжечь в камине мою кружевную ночную рубашку, в которой я была в нашу первую ночь, а затем и всех плю­шевых зверей, оставшихся от моего детства. Он говорил, что все это ненужные воспоминания, которые за­полняют мои шкафы и мою память, нарушая мою связь с реальным временем».

А ноч­ные посиделки до восхода сол­нца и вовсе стали Мишель надоедать. «Мне хотелось ос­таваться в постели, лениться под одеялом и заниматься лю­бовью», - вспоминает она. Пос­тепенно интимные отношения вовсе исчезли из их жизни, Джианни погрузился в стран­ный мистицизм, увлекся ре­лигией, принес книги Ганди и стал уверять возлюбленную, что дух индийского философа теперь будет воссоединяться с ними еженощно.

Уезжая на съемки, Мишель предложила любимому за вре­мя расставания проверить свои чувства. Если он не при­едет к ней на съемки в Рим до 1 января 1959 года, чтобы начать новую, нормальную жизнь, то она порвет с ним...

«ИТАК, НЕ ПОСОВЕТОВАВШИСЬ СО МНОЙ, МЕНЯ ПОСТАВИЛИ ПЕРЕД ФАКТОМ, ЧТО ОТНЫНЕ МОЕ ИМЯ МИШЕЛЬ»

На съемках в Риме Мерсье беспрестанно ду­мала о Джи, но он молчал. «Я по-настоящему любила его и отказывалась ставить крест на наших отношениях. Мне его не хватало как морально, так и физически, - писала она поз­же в книге воспоминаний. - Поскольку я не мог­ла любить сразу двух мужчин, то не смотрела на других, хотя предложений хватало».

Не посмотрела Мишель даже на иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, который пребы­вал в Риме с визитом. Интерес шаха к хрупким брюнеткам с пышными волосами был известен. Как и то, что восточный властелин искал себе новую жену взамен прежней, с которой не было детей, необходимых для продолжения рода.

Пехлеви был обходителен, но настойчив - Мерсье не смогла отказаться посетить его дом и познакомиться с окружением. Она восхища­лась убранством комнат и коллекцией произ­ведений искусства. Танцевала с ним на приеме вальс. Потом оказалась в его покоях, где Пехле­ви подарил ей драгоценности и стал намекать на совместное будущее. Он представлялся ей милым и очаровательным, но «я думала только о моем Джианни, - с грустью вспоминает она. - Мне был нужен только он, и я отдала бы все вальсы мира со всеми шахами за две минуты тридцать пять секунд счастья в комнате при­слуги, под крышей с протекающим потолком».

«Я БЫЛА СЧАСТЛИВА СЛЕДОВАТЬ ЗА НИМ КУДА БЫ ОН НИ ПОЕХАЛ, СОГЛАШАЯСЬ ПРИНЕСТИ В ЖЕРТВУ МОЮ КАРЬЕРУ»

31 декабря 1958 года Мишель в очередной раз забежала к портье отеля, чтобы узнать, нет ли для нее послания - она все еще ждала весточки от Джи. Но почтовый ящик был пуст. Мишель плакала. Праздник был испорчен. И Новый год, и день ее 20-летия - она ведь родилась 1 января.

На новогодней вечеринке, будучи в абсо­лютно подавленном настроении, Мер­сье познакомилась со своим будущим мужем. Его звали Андре Смагги. Он работал ассистен­том режиссера, был невероятно талантлив и похож на американского актера Уильяма Хол­дена. На другой день после вечеринки они сно­ва встретились, гуляли по римским улочкам: «Я была очарована его забавными рассказами и манерой себя вести».

Вскоре Мишель и Андре стали жить вместе, сняв дом в городе Пуасси на острове Миньо, и не желали расставаться ни на минуту. Когда Смагги предложили работать на съемках филь­ма «Лоуренс Аравийский», он потребовал у ра­ботодателей, чтобы с ним в киноэкспедицию поехала и Мишель. Пока Андре работал, она скучала от безделья на яхте продюсера картины.

В том же году они поженились. Андре много работал, они стали больше времени проводить порознь. Даже в брачную ночь Мишель была в одиночестве. Смагги в тот момент работал на съемках комедии Билли Уайлдера «Один, два, три» в Берлине и, оказавшись в восточной части города, был арестован и провел ночь в полицейском участке.

Однажды Андре уехал на съемки и не взял супругу с собой. Для Мишель это было ударом. «Я была счастлива следовать за ним, куда бы он ни ехал, соглашаясь даже принести в жер­тву мою артистическую карьеру», - говорила Мишель. Она. уже три месяца сидевшая без работы, позвонила агенту и попросила най­ти для нее какой-нибудь кинопроект. Агент нашла сразу два - «Морской разбойник» и «Остров потерявшихся девушек» снимались одновременно в одних и тех же декорациях.

«Иногда это приводило к пута­нице, - вспоминает Мерсье. - В конце концов я переста­ла понимать, в каком фильме снимаюсь, так как у меня не было никаких ориентиров: аксессуары и кос­тюмы использовались в обоих фильмах».

Ориентиром стал коллега Мишель по филь­му «Остров потерявшихся девушек» Ги Медисон. Он с первого съемочного дня не скрывал своего интереса к партнерше. В обеих картинах Ми­шель играла несчастных девушек, попавших в тяжкие приключения, из которых их спасал мужчина-герой. Так произошло и за пределами съемочной площадки, в реальной жизни.

«Я по­гибала в Риме в вечном ожидании писем и теле­фонных звонков от мужа, находящегося в Ма­лайзии, - вспоминает Мерсье, - и, не выдержав разлуки, изменила ему с Медисоном». В чем потом мужу и призналась.

Однажды утром в 1963 году в доме Ми­шель раздался телефонный звонок. Акт­рису приглашали на пробы в картину «Анжели­ка, маркиза ангелов». Мерсье, только что про­читавшая серию романов Анн и Сержа Голон, просто грезила этой героиней и увлеченно взялась за работу. Она еще не подозревала, на­сколько судьбоносной станет для нее эта роль. «Съемки про­ходили энергично, но сумбур­но, - рассказывает она. - Я па­дала с ног от усталости, по не­сколько раз на дню меняла костюмы и репертуар».

Робер Оссейн, ее партнер по филь­му, с которым Мерсье создала одну из самых романтических пар в кино, был великодушен и любезен. Впрочем, у него были привычки, о которых Мерсье потом много раз будет со смехом вспоминать: напри­мер, он панически боялся за­болеть и все время остерегал­ся всякой заразы и микробов. Он прекрасно держался в сед­ле, но перед камерой упрямо гарцевал на деревянном муля­же лошади.

После выхода первой же картины Мишель проснулась знаменитой. Миллионы муж­чин грезили о ней, и столь­ко же женщин мечтали о та­кой же любви. Вскоре у Мишель появился еще один повод поверить в то, что она букваль­но сводит мужчин с ума: у Ан­дре Смагги начались пробле­мы с психикой. Он устраивал ей скандалы, ругал ее роли. Главным камнем преткнове­ния была, конечно же, «Анже­лика» - по словам Смагги, не фильм, а глупость.

Они расстались, Смагги был помещен в клинику. Их развели в результате тя­желого и вялотекущего су­дебного процесса, на кото­ром Мерсье взяла всю вину на себя и оставила Смагги все имущество. Ей было 23, на экране она казалась роковой женщиной, к ногам которой поклонники бросали все, что она пожелает. А на деле у ак­трисы Мерсье опять не было ни счастья, ни денег. И в памяти все время всплывали слова, услышанные в детстве: «Тебе никогда не стать хорошей женой и матерью».

Пустоту в ее сердце занял фармацевт и авто­гонщик Клод Бурийо - именно он некогда поз­вонил Мерсье по просьбе продюсера «Анжели­ки» Франсиса Кона и пригласил на пробы. Ми­шель нравилась Клоду давно, и все это время он задал, пока она станет свободной. Мишель не была восторженно влюблена в Клода, как в предыдущих своих мужчин. Но как лекарство от сердечных ран роман с Бурийо работал.

Но и их брак вскоре затрещал по швам тоже из-за своего рода сумасшествия, но уже на почве ревности. Клод явился на съемки кар­тины «Наши мужья» и закатил сцену ревнос­ти Мишель и ее партнеру Жан-Клоду Бриали. Несмотря на то, что красавчик Бриали был не­традиционной сексуальной ориентации и пы­тался обратить скандал в шутку, угомонить Бурийо удалось лишь коллек­тивными усилиями всей съе­мочной группы.

«Я ПАДАЛА С НОГ ОТ УСТАЛОСТИ, ПО НЕСКОЛЬКО РАЗ НА ДНЮ МЕНЯЛА КОСТЮМЫ И РЕПЕРТУАР»

Между супругами происхо­дило заметное охлаждение. Мерсье окунулась в работу и уехала в США, чтобы при­строить свой сценарий и по­пробовать себя в качестве про­дюсера. При этом она по-пре­жнему оставалась верной мужу, который жил за ее счет и постоянно изменял.

«Выну­див меня уехать, он возвра­тился в Париж, где вел рас­путную жизнь, приводя своих подружек в мою постель и са­дясь за руль голубого «феррари», который я ему подарила, - с горечью писала она. - Позже я поняла, что он запланировал нашу встречу, чтобы прибрать к рукам мое имущество».

После ее возвращения из США они с трудом выно­сили друг друга еще несколь­ко месяцев. «Положение усугу­билось, когда я заметила, что он снимает деньги с моих сче­тов и переводит в свой банк, - вспоминает она. - Тогда я решила поставить точку в наших отно­шениях. Побросав все вещи мужа в мешки для мусора, я дала ему час, чтобы убраться из моей квартиры и из моей жизни».

Будучи опустошенной, Мерсье еще все-таки надеялась, что в ее жизни будут настоящая лю­бовь. брак, семья, дети. Но не подозревала, что самое страшное еще впереди.

С Адриеном Мишель познакомилась в Жене­ве. Он был младше ее на 8 лет, но покорял своей опытностью. Адриен родился в Румынии, учился в Швейцарии и теперь занимался мно­жеством дел по всему миру. При этом он был по- детски искренен и даже наивен. Сразу все о себе рассказал: у него двое детей - мальчик и еще мальчик, мать которых, его жена, умерла, а не­давно он и сам проходил лечение в связи с не­большой опухолью мозга.

Он и Мишель быстро поняли, что нашли друг друга. Адриен подарил ей «роллс-ройс» белого цвета - о таком она мечта­ла с детства, потому что на нем до войны ездил ее дед. «Эта машина ассоциировалась в моем со­знании с чувством прибежища и безопасности, - говорит Мерсье. - Я всегда связывала ее с появ­лением прекрасного принца в моей жизни».

Мишель быстро подружилась с детьми Адри­ена и начала их воспитывать, впервые почувс­твовав себя матерью и женой, хоть и не офици­ально. Адриен попросил об одном: бросить ка­рьеру актрисы. И она для него это сделала.

Как только Мишель показалось, что она об­рела свой кусочек счастья, беда снова настигла ее. Адриен стал жаловаться на головную боль, а результаты обследования потребовали хи­миотерапии и хирургического вмешательства. Адриен попал в больницу, Мишель спала в па­лате с ним рядом на столике для массажа. Свои послед ние дни Адриен провел почти в беспа­мятстве, Мишель кормила его с помощью зонда и пыталась успокоить детей.

Мерсье и Адриен не были расписаны, поэтому она знала, что не может ни на что претендовать. «В ту ночь, когда его не стало, я бродила по городу и не могла най­ти дорогу домой. Мне было наплевать, что я ли­шилась денег, драгоценностей и белого «роллс- ройса». В голове не укладывалось, что я никог­да больше не увижу этого чудесного человека, вновь вдохнувшего в меня жизнь и любовь».

После смерти Адриена Мер­сье вернулась в Париж и не могла прийти в себя, пока не вернулась к работе. Посадила себя на жесткую диету и ушла с головой в новый спектакль под символичным для ее жизни названием «Ва-банк». «Во мне боролись страх и жела­ние выжить», - говорила она.

«ПОЛОЖЕНИЕ УСУГУБИЛОСЬ, КОГДА Я ЗАМЕТИЛА, ЧТО ОН СНИМАЕТ ДЕНЬГИ С МОИХ СЧЕТОВ И ПЕРЕВОДИТ ИХ В СВОЙ БАНК»

Но пьеса была неудачной, как и роли в кино, которые до­ставались Мерсье после ее воз­вращения на экран. Послед­ней, перед очередным переры­вом, растянувшемся на 14 лет, была роль в «Джин-тоник», ко­торую сама Мерсье описывала так: «Я только и делала, что пе­ремещалась по экрану справа налево и наоборот».

Зато не проходила попу­лярность Анжелики. Эта роль преследовала Мерсье на про­тяжении всей жизни. Мишель очень быстро поняла, насколько долго и безуспешно она находилась в поисках своего счастья, как и ее героиня. Она так же отказа­ла шаху, как Анжелика - султану, подобно ей в полной мере ощутила коварство и малоду­шие мужчин. Ждала первого мужа на яхте, как ее «неукротимая» героиня на галере... «Я не мог­ла с благоговением думать о той, что захватила и отравила всю мою жизнь», - признавалась актриса в книге мемуаров «Я не Анжелика».

Но на смену раздражению приходила нос­тальгия по той погоне за счастьем, в ко­торой постоянно находилась Анжелика де Пей- рак и периодически Мишель Мерсье. Она сно­ва начинала мечтать о продолжении. Так было и раньше - каждый раз, подписывая новый кон­тракт, Мерсье полностью отдавала себе отчет в том, что очередное появление в образе Анже­лики может стать фатальным для ее карьеры, - она так и останется актрисой одной роли. «Я не сомневалась, что, соглашаясь вновь играть Анжелику - существо, созданное для роскоши и счастья, - я скачусь в самую преисподнюю».

Так и случилось. Но Мерсье старалась не роп­тать на киносудьбу. «Я горжусь тем, что была одной из первых драматических актрис Франции, которая стала сниматься на итальянских киностудиях. Я открыла целую эпоху. Это было в конце 50-х годов, когда зародилась мода на производство совместных исторических филь­мов в Европе и ни одна французская актри­са еще не участвовала в этом процессе, - гово­рит она.

- Я горжусь и тем, что никогда не спа­ла с продюсером, никогда не была любовницей крупного финансового воротилы, который по­мог бы мне получить ту или иную роль». Хотя чувства разочарования и нереализованной мечты были хорошо ей знакомы.

В очередной раз это случилось, когда Робер Оссейн решил ставить спектакль по мотивам «Анжелики». Графа Жоффрея де Пейрака он играл сам, а на роль Анжелики начался поиск новой актрисы. Ежедневно список претенден­ток пополнялся новыми именами. Фигуриро­вали Беатрис Далль, Эммануэль Беар и другие.

«Я не верю ни одной актрисе, которая не реаги­рует на то, что более молодая соперница встанет на ее место и сыграет ее роль в римейке», - пи­сала Мерсье. Она злилась, что Оссейн так легко разбивает их экранную пару и будет играть с другой актрисой (роль получила Сесиль Буа. - Прим. ред.).

«Мне хотелось свернуть шею Роберу. Подвесить его за ноги, отрезать ему уши, поджа­рить его на медленном огне, - злилась Мишель, но на смену гневу пришла благодарность к Оссейну и примирение с собой. - Раздосадованная при мысли, что Анжелика ускользает от меня, я наконец поняла, что она стала моей частью».

Мишель было лестно узнать, что Анжелика стала культо­вым персонажем по всей Ев­ропе, а во время визита в Мос­кву, выходя из гостиницы «Ук­раина», она каждый раз обна­руживала своих поклонников, спавших прямо на тротуаре: «У них были цветы, заверну­тые в газету».

В личной жизни тоже не было просвета. Хотя за ней продолжали ухаживать богатые и властные мужчины «голубых кровей». Отвергну­тые пытались строить козни, что в очередной раз напоми­нало Мишель о ее схожести с Анжеликой. Но принцу Ни­кола Бокомпаньи Лудовизи, умолявшему Мер­сье бросить сцену и уехать вместе с ним, повез­ло больше других: «Мне было уже сорок пять лет, а я все еще верила в Санта-Клауса и в прекрас­ного принца», - вспоминает актриса.

Она уехала с Никола, но не была уверена, любовь ли это. К тому же принц тоже вдруг стал ревновать. «Создавалось впечатление, будто он хотел изолировать меня от всего света, ему, похоже, не нравилось, когда ко мне приходили друзья», - рассказывает она. Закончилось все тем, что избранник практически выставил Мер­сье из дома, но она не очень-то тому сопротив­лялась и уехала даже с радостью.

Мерсье вновь нашла в себе силы вернуться в кино. Она по-прежнему снимается, но не так много, как раньше. Ее приглашают в жюри кинофестивалей, и ей по-прежнему приходят письма от поклонников. Она покинула Париж и теперь живет в скромной квартирке в одном из районов Канна, называемом Калифорнией. Из ее окна открывается роскошный вид на мо­ре. Здесь практически круглый год солнечная погода, а зеленые пальмы подпирают синее небо.

Мишель не боится одиночества: «Я прос­то стараюсь больше никого не подпускать к себе близко, - говорит она. - Слишком мно­го было в моей жизни предательств и измен. Мужчины, которые меня любили, забрали все - и сердце, и деньги. Они не оставили мне ничего. Поэтому, как говорится, лучше быть одной, чем вместе с кем попало».

Текст: Андрей Захарьев

Портфолио

2021  ToBeStarNews.ru